Автор: Максим Николаенко

Дневник рыбы, выброшенной на берег

 

Волею судьбы или по прихоти начальства я был заброшен на гостеприимный ангольский берег. С этого момента мой блог превращается в «Дневник рыбы, выброшенной на берег».

 

И вот я уже наблюдаю море с берега. Конечно, у меня уже все плавники седые.

 

И грустно, и странно, но – иди знай, что там, за поворотом. Согласился быть береговой рыбой с одной целью – попробовать сделать лучше то, что не могли сделать до меня. Обеспечение судов запчастями, правильное и своевременное лечение судовых болезней. Может быть, получится.

 

Насыщенная летняя жизнь – это у нас там, в родных северных полушариях. Здесь же –  наступила зима. Это не значит, что в Анголе выпал снег. Это всего лишь значит, что на улице можно слоняться без кондиционера за спиной, и что солнце не испепеляет тебя своим взглядом.

 

Буду стараться показать, как проходит жизнь в ангольской деревне. Буду краток, и буду использовать больше фото или видео. Итак, начнем, что ли.

 

Начать думается с такого доброго великана, как баобаб. С детства мы о них слышали, но видеть – не всегда. Как-то напряжно в наших родных краях с баобабами.

 

Более-менее все о них хоть немного, но знают. Что живет около тысячи лет. И что его кору пускают на сети или прочные веревки. Что он, неспешно чавкая, набирает влагу, а в засушливое время – ее не торопясь, со вздохами, расходует. Формой часто напоминает бутылку, отсюда еще одно название – «бутылочное дерево». Цветы раскрываются всего на один день, вянут к вечеру и молча отваливаются к ночи, на ходу разлагаясь.

 

На фотке – небольшой баобаб.  Есть здесь гораздо более крупные экземпляры, но не всегда есть возможность остановиться и сфоткать.

 

У него на длинных хвостатых штуках свисают его дети. Знакомый режиссер тут же заметил, что они похожи на миш, или, простите, крис (с). Ну, що маємо, то маємо.

 

Легко заметить, что они покрыты шероховатым на ощупь… чем-то. Но самое главное у них, как ни странно, внутри. Там такие белесые хитрые шняги.

 

Каким-то странным образом из этих сухих радостей внутри делают порошок и уже из него делают сок, который должен освежать усталых ангольских путников, утолять их жажду, и служить символом ангольского гостеприимства.

 

Хе, это у нас в одесской пельменной было про чай написано, а так один в один.

 

Кстати, на заднем плане можно увидеть кусочек стандартного быта ангольской деревни. Женщина что-то подметает, дети бегают и кричат, как и положено детям в любом кусочке мира. Свежая штукатурка на стенах домов компенсируется отличным земляным покрытием утоптанных дорожек между домами. Можно также заметить некоторое отсутствие окон, но это лишь для улучшения потока свежего воздуха.

 

Некоторым внимательным туристам понравится ржавые бочки, идентичные натуральным, и крафтовые фанерки, на которых местные добрые люди продают не только эти чудо-фрукты, но и вообще все подряд.

 

В общем, вот вам баобаб, и вот его плоды, и вот евойный сок, уже расфасованный.

На вкус – вроде грушевого сока с мякотью. Лучше пить охлажденным, предупреждают честные производители.

 

Обнимаю всех.

 

Ваша рыба на берегу.

 

 

Три по двадцать, или век дисконта не видать

Как-то маме взгрустнулось о родителях и ушедшем предпоследнем муже.

Пошла в православную церковь где-то в Нью-Джерси.

Ловкая на вид попадья выслушала ее и сказала:

– За упокой трех человек – это будет 60 долларов.

– За что? – мама не понимала, что проведение этого несложного, на ее неопытный взгляд, обряда, может стоить таких немалых денег, да еще в настолько твердой валюте.

– Ну как за что? За трех человек, по двадцать с каждого, всего 60 долларов.

– Подождите, но они же уже умерли?! – мама удивленно развела руками, словно желая объять необъятное, хотя на самом деле ожидая понимания или снисхождения от жены церковного работника.

– Ну что с того? – не понимая подоплеки вопроса, спросила «матушка». –  Я вам объясняю, что за упокой трех человек молитва будет стоить 60 долларов. Ну, если хотите, пойдите к батюшке.

Батюшка внимательно выслушал маму и сказал ровно все то же самое: три штуки умерших по двадцать, это должно равняться шестидесяти. Математика – серьезная вещь. Скидок эта церковь не предоставляла, даже скорбящим.

Маме уже стало смешно, и она согласилась на указанную цену. Continue reading «Три по двадцать, или век дисконта не видать»

Запчасти синего цвета

– Слушай, ведь так не бывает.

– Как именно?

– Ну, просто мудрецы такого ранга не часто встречаются в жизни…

– А ты уверен, что мы встретились?

– Да, с тобою сложно болтать о простых вещах.

– Не волнуйся. Со мною вообще незачем болтать.

– Извини…

– Только не вздумай спрашивать о победителе второго тура, или о всей этой глупости вроде смысла своей никчемной жизни.

– Что ты – в мыслях не было!

Он наклонил голову, в глазах стоял вопросительный знак. Медленно хвост сполз ниже его задних рук.

– Так что бы ты хотел спросить? – он почесал правую переднюю.

– Если честно, то мне неудобно.

– Давай, не занимайся мелкой лестью. Просто озвучь свой вопрос. Понимаю, что ты теряешься перед глыбой моей мудрости. Но ты начинай, не могу же я сидеть на твоем багажнике вечно. Предвижу, что вопрос твой будет связан с сутью, причинами и возможностью исцеления человеческих мук. Угадал?

– Слушай, со смыслом жизни и причинами всех страданий я как-нибудь сам. Но… почему они у тебя синие?

Он посмотрел на меня с презрением.

– Ты представляешь, насколько низко ты пал сейчас в моих глазах?

– Конечно, представляю. Но синие – почему? Ты давно не был с семьей? В смысле, в порт не заходил?

Continue reading «Запчасти синего цвета»

Заколачивание понтов на работе

Поймал второго механика Эрнесто Ояо (ударение посередине слова: оЯо) в то время, как он совершенно бездарно симулировал кипучую деятельность. Он, видимо, думал, что я прилетел с другой планеты и никогда не смогу разгадать его потрясающий план по пусканию пузырей в машине. Разглядывать трубы на потолке – это он впоследствии назвал «изучением топливной системы».

Ему 68 лет, он уже взрослый. Он не может не то, что перебирать механизмы, он до них с трудом добирается. Когда я захожу в ЦПУ, он оттуда вылетает стремительно-замедленной пробкой и разглядывает потолок в машине. Не нужно быть Станиславским, чтобы не поверить пенсионеру.

– Ояо, какого лешего ты там делал? Иди садись в ЦПУ, никуда не ходи. Еще нажмешь что-нибудь не то. Садись и ничего не делай, но в ЦПУ. Здесь кондишен, здесь хорошо.

– Но я хотел…

– Не надо хотеть. Когда я тебе подам боевой свисток, тогда и будешь хотеть. А сейчас – просто садись и сиди камушком.

Да и что он уже может хотеть? Он ноги с трудом переставляет.

Continue reading «Заколачивание понтов на работе»

Насыщенная летняя жизнь

Насыщенная летняя жизнь

 

Компания меня перетащила на берег, и я теперь смотрю на море с тоской. Это называется «технический менеджер» и я смотрю за работой около 20-ти судов в регионе вместо того, чтобы смотреть за одним своим пароходом.

 

Живу я теперь в крохотной ангольской деревушке Футиле, расположенной на берегу Атлантики.

 

Жизнь в ангольской деревне изобилует радостями.

 

Вместе со мной живет пара небольших, но трудолюбивых паучков. Трудяги, постоянно куда-то суетятся под ногами. Все боюсь их задавить ненароком. И хорошо бы, чтобы они ко мне ночью не подползли и не укусили из вредности.

 

Вот, думаю, может мне их первому укусить? Фактор внезапности все же, а?

 

Еще в дом прибилась микро-ящерица. Типа геккона – смешная, сама крохотная, с хвостом сантиметра четыре, но глаза большие. Застынет на месте. Задумается ненадолго. Снова побежит по стене. Слава богу, она ко мне уже привыкла, и я ее не пугаю.  Continue reading «Насыщенная летняя жизнь»

Выражение счастья в глазах

 

«А счастье – это фантики

В коробочке под стеклышком,

Сто лет назад зарытые

Под вишней во дворе».

А. Макаревич, «Песенка про счастье»

 

На одной из улиц китайского города Гуанчжоу стояла машина по выпусканию пузырей. Я и крохотный малыш остановились, очарованные ее работой.

Красивые и мыльные, они улетали поперек прохожих.

Взрослые останавливались и улыбались. Continue reading «Выражение счастья в глазах»

Море кончается, раз, море кончается, два…

 

30 декабря 1922 года в декларации «Об образовании СССР» было заявлено:

«Новое союзное государство послужит верным оплотом против мирового капитализма и новым решительным шагом по пути объединения трудящихся всех стран в Мировую Социалистическую Советскую Республику». В центре герба нового государства поместили земной шар, на фоне которого были символы социализма – серп и молот.

 

Всем известно, что бесконечно огромная и ужасно неповоротливая машина советской промышленности была заточена только для одного: делать оружие всех видов, типов и размеров. Людям хотелось брюк, но им не давали даже штанов, потому что были заняты изготовлением двадцати двух видов торпед для Военно-Морского Флота страны – и ничего тут не попишешь. Не больше и не меньше.

 

Зачем нужно такое разнообразие торпед – никто из военных моряков уже и не помнил, просто, видимо, конструкторы вошли во вкус, понравилось, втянулись… и не смогли остановиться.

 

Вселенная и так несовершенна, но советская вселенная всегда переплевывала другие в этом плане.

 

Вот, например, когда вы строите обычную баржу, вы думаете о многих вещах, вроде грузовместимости-водоизмещения, плавучести-остойчивости и прочих дедвейтах, верно?  Но это лишь значит, что вы не годились бы в советские проектировщики.

 

Фол, дизлайк и грустный смайлик, говоря современным языком. Continue reading «Море кончается, раз, море кончается, два…»

И весна, безусловно, наступит — а как же иначе?

 

А осталось всего ничего, разве только холсты

И на них неземные закаты и лошади скачут

И на них, как ни странно, живет ожиданье весны

И весна, безусловно, наступит – а как же иначе…

 

Андрей Макаревич

 

После этого, последнего скандала со своей возлюбленной он вышел на улицу, не зная, куда идти. Был светлый день, люди шли куда-то, торопились, разговаривали, смеялись и не очень. Но чувствовалось, что у каждого человека, проходящего мимо него, есть цель. А у него этой цели уже не было.

 

В таком состоянии можно повеситься или под поезд прыгнуть. Ведь просто нет смысла жить. Еще недавно жизнь была наполнена, дышала смыслом – а теперь все рассыпалось, одни призраки по углам.

 

Вешаться или прыгать – не выход. Он однажды вешался – не понравилось. Еле вылез обратно из петли, и шея болела долго. Ну, правда – не понравилось.

 

Он же чуть не умер, в конце концов. Вздохнул и пошел туда, куда шло большинство мелькавших перед ним теней.

 

И гулял долго. Дошел до старого парка, находившегося довольно далеко от его дома, побродил в нем. Мимо бегали кричащие дети, важно вышагивали мамы с колясками.

 

У него в груди была пустота. Как жить дальше?

 

От первого брака у него был сын, живший вместе с ними. А от второго брака у него была дочь.  И он любил их обоих, но вот незадача – его вторая жена не могла пересилить себя, и ярко ненавидела его сына.

Continue reading «И весна, безусловно, наступит — а как же иначе?»

Сало с чаем и Доницетти

Театр начинается с вешалки, продолжается в туалете и уже в буфете смазывается коньяком.

Я отлично разбираюсь в опере: всегда мог, скажем, отличить на слух мужское пение от немужского. Или от женского. Там все сложно – просто выходят иногда мужики, но не тем голосом поют. И их пение можно назвать не совсем мужским. Но и женским тоже нельзя пока назвать, чтобы не быть неправильно понятым.

Меня с супругой пригласили в оперу. Сначала мы, как порядочные родители, свалившие от детей, радовались гораздо больше самих детей, оставшихся без надзора.

И вот в семь вечера мы оказались в нашем великолепном Одесском Оперном театре. Там все точно так же красиво, как и тогда, когда я был там в четвертом классе. Нас, тонких ценителей, тогда набрали полный пионерлагерь. Смотрели мы «Жизель» – на всю жизнь запомнил. Еще бы. За всю жизнь – целых три похода в Оперный, как тут не запомнить.

«Жизель», хотя была не оперой, а наоборот – балетом, врезалась в детскую подкорку перилами балкона, на которые я прислонился невзначай на пятнадцатой минуте матча. С трудом оторвали меня от них, когда уже все закончилось, поскольку меня не могли разбудить даже аплодисментами. Очень хороший балет, и перила к нему шли хорошие. Просыпаешься, пионерский галстук весь в слюнях. Детство, что тут скажешь. Continue reading «Сало с чаем и Доницетти»

Нитки на джинсовой карте

Вдруг подумал, что все мои самые близкие друзья, кореша с детства, плюс старший ребенок – все они именно в этот момент видят примерно одно и то же. И я вместе с ними.

Вот такую картинку мы наблюдаем сейчас вместе. Одновременно.

Видим, как прилетает вертолет на платформу.

Continue reading «Нитки на джинсовой карте»