Три по двадцать, или век дисконта не видать

Как-то маме взгрустнулось о родителях и ушедшем предпоследнем муже.

Пошла в православную церковь где-то в Нью-Джерси.

Ловкая на вид попадья выслушала ее и сказала:

– За упокой трех человек – это будет 60 долларов.

– За что? – мама не понимала, что проведение этого несложного, на ее неопытный взгляд, обряда, может стоить таких немалых денег, да еще в настолько твердой валюте.

– Ну как за что? За трех человек, по двадцать с каждого, всего 60 долларов.

– Подождите, но они же уже умерли?! – мама удивленно развела руками, словно желая объять необъятное, хотя на самом деле ожидая понимания или снисхождения от жены церковного работника.

– Ну что с того? – не понимая подоплеки вопроса, спросила «матушка». –  Я вам объясняю, что за упокой трех человек молитва будет стоить 60 долларов. Ну, если хотите, пойдите к батюшке.

Батюшка внимательно выслушал маму и сказал ровно все то же самое: три штуки умерших по двадцать, это должно равняться шестидесяти. Математика – серьезная вещь. Скидок эта церковь не предоставляла, даже скорбящим.

Маме уже стало смешно, и она согласилась на указанную цену.

Тогда батюшка стал суетиться.

– Хорошо, встаньте здесь.

– Так я и стою здесь.

– Нет, вот здесь, пожалуйста.

– Ну вот же я стою, прямо тут, где вы сказали.

Подошли какие-то еще люди. Батюшка:

– Ой, вы знаете, тут еще другие люди, я им обещал, им тоже надо помянуть. Вы не против?

– Да отчего же я буду против? Поминайте.

В мамином взгляде отражалось, что если таким оптом, то точно должен быть дисконт.

Батюшке стало неудобно, он снова засуетился, куда-то убегал, прибегал. Выдохнул. Вспомнил:

– Э… простите, а на каком языке читать?

Мама и те, другие, сказали, что на русском, хотя, наверное, все равно. И Богу, и ушедшим. Попик снова убежал за кулисы и только тогда принес главную книжицу.

– Точно на русском? – переспросил он для уверенности. Ага, кивнула мама, читайте.

Наконец, все высшие силы были приведены в порядок, надеты правильные расшитые одежды, и священник начал магическую службу. «А почему он не раскачивается?» – подумала мама, потом вспомнила, что это – не та опера.

В церковь зашла небольшая группа людей, переговаривавшихся на итальянском. Из нее вышел вперед долговязый дядька, и стал невпопад подпевать попику. Не на итальянском и не на русском. А еще проще, причем никаких Карузо с Паваротти. Он исполнял несложную композицию, которую мог бы осилить даже ребенок.

Когда поп сделал перерыв в молитве, то высокий дяденька задумчиво пропел следующее: «Ла-ла-ла-ла».

Мама прыснула от смеха.

Попик нервно обернулся.

Итальянец ничего не понимал, его, видимо, не предупредили, что это за упокой. А может, у них в Италии всё проще, и они веселее относятся к этому делу?

Когда батюшка еще раз остановился, чтобы набрать воздуха, итальянец нараспев произнес все те же несложные звуки: «Ла-ла-ла-ла».

Батюшка снова оглянулся на него.

Мама засмеялась, на этот раз громче, и тогда священник оглянулся на нее. Правда, не сделал никому никакого замечания. Вернулся к своим прямым обязанностям, продолжив читать нараспев непонятные никому слова.

Итальянец продолжал подпевать в паузах до самого конца обряда.

Когда все это закончилось, мама вышла на улицу, вытерла слезы от смеха и сказала, глядя на небо:

– Мамочка, если ты это видела, то ты посмеялась не меньше моего.

В общем, священник отработал каждый из этих шестидесяти долларов.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *